12249729_1025837600769655_1314877776537240149_n
photo by Raul Skrylev

Александр Панкин работает в русле иного тренда поколения шестидесятников, тренда, также рожденного оттепелью, также утверждавшего в пику официозу ценность профессии, ценность кропотливого труда, пытливого разума, точных знаний.

Эта тема шутливо в просторечии названа «физики и лирики». Математически исчислить вдохновение, вывести формулу интуиции, проверить гармонию алгеброй, просчитать (прочитать) «Черный квадрат» числовыми рядами Фибоначчи — вот сюжеты, увлекающие творческую мысль художника-ученого Александра Панкина. И ни тени педантизма и графоманства. Все на полном серьезе (кропотливая работа по поиску числовых констант мира искусства снискала официальное признание визуальных исследований многими академиками России и мира) и все же презентуется в виде совершенного артобъекта — зрелищного, многослойного, сохраняющего обаяние импровизации и открытого разным смыслам, как и положено хорошему искусству.

Можно предположить, что весьма нелегкие для восприятия, восхищающие особым графическим, пространственным изыском холсты и ассамбляжи Панкина с цветовыми полями взаимодействия иррациональных чисел в трехмерном пространстве, с формальным анализом пропорций и геометрических закономерностей картин Малевича, с исследованием геометрии имени суть еще одна разновидность «романтического концептуализма», как «оксюморонно» определил в 1979 году Борис Гройс важнейшее в советском неофициальном искусстве направление. Хотя, впрочем, слишком уж без кавычек, без принятой в подлинном концептуализме тотальной иронии над семиосферами и эпистемами живет романтическое искусство Александра Панкина.

И миссия этого искусства тоже велика в деле возрождения к жизни порядком потрепанных, влипнувших в декоративный гламур мыслеформ русского авангарда.

Сергей Хачатуров, 2009 г.  для «Время новостей»

Реклама